В
моем очерке "Негр саратовский, в пене" я
писал об обстоятельствах знакомства с
соотечественниками, которые предпочли рабский
труд на цитрусовых плантациях Испании
свободному безденежью среди родных лесов и
полей.
Чаще других мне вспоминалась молодая
и симпатичная, белокурая "саратовская
рабыня".
Цитата из “Негр саратовский,
в пене”, события ноября 1998 года:
Она оставила в
Саратове, на попечении страдающей туберкулезом
слепой бабушки троих детей, чтобы через месяц
вернуться с заработанными на плантации деньгами
и, наконец-то, одеть детей к зиме и накупить им
"вкусненького". Это ничего, что у нее одна
рука с детства хуже работает, зато другая за
двоих старается.
"Бригадир", падкий до женских
прелестей, которыми Бог нашу героиню не обидел,
пользуясь ее полной беспомощностью в чужой
стране с пугающе - непонятным для нее языком,
проделывает с ней все, что ему вздумается,
запугивая воображаемым увольнением... Подойдет
вразвалочку утром, и сокрушенно говорит:
"хозяин сказал тебя больше не брать, слабо
работаешь и много брака". А у нее, бедняги, и
виза давно просрочена и обратный билет до
Саратова пропал, а купить новый стоит около 500
долларов, вместо которых у нее зияет такой же
величины "минус". Она чуть не плачет:
"...енька, миленький, я ведь без тебя тут сама
пропаду и деток своих погублю, выручи, а я уж
наизнанку вывернусь, а угожу проклятому
хозяину!"
Ближе к вечеру "бригадир"
подойдет еще раз, и утешит: "Уговорил я хозяина,
он разрешил оставить тебя, но только под мои
гарантии"...
Конец цитаты.
В моем воображении до вчерашнего дня
рисовался очерк о героической стойкости в
испытаниях, выпавших ее женскую долю: одной рукой
заработать на обувь, одежду, питание, обучение
детей и при этом присмотреть за
старушкой-инвалидом. Я уже сказал себе, что в
случае, если мои невеселые предположения
подтвердятся, я не обеднею, один раз купив кое-что
из носильных вещей да пару корзин копченостей,
соленостей и сладостей на одну-единственную
семью.
Вчера, 17 июня 2000 года, в канун
церковного праздника Троицы, я наконец-то
отправился на поиски, которые начал с ее
саратовских земляков - поденщиков.
По адресу, где раньше было стихийное
“общежитие”, мне открыл упитанный, по виду
довольный собой и добродушный Сергей, тот самый,
со слов которого я и узнал об описанных былых
тяготах и лишениях "негров саратовских". Я с
трудом узнал в своем визави некогда
затравленного и изможденного мужика.
Передо мной стоит благородный
испанский кабальеро: аккуратная стрижка
волнистых темных волос, модная легкая рубашка с
неярким рисунком в пастельных тонах, белые брюки
в обтяжку, на поясе мобильный телефон. Да не
просто телефон, а дорогой и престижный “Motorola-3688”
размером чуть больше спичечного коробка. В зубах
– изогнутая деревянная трубка, источающая запах
хорошего табака. Настоящего кубинского табака!
Он приглашает пройти, предлагает
стоящий на столе в початой бутылке хороший
коньяк, не дорогой, но хороший "Napoleon".
Немного освоившись, спрашиваю его про землячку и
узнаю, что НИКАКОЙ МУЧЕНИЦЫ НЕТ, а есть
счастливая мать и жена настоящего испанца,
который обеспечивает лечение старушки-матери в
частной клинике и оплачивает обучение детей в
частной школе.
- Слава Богу! – говорю я, а сам думаю, не
врет ли, уж больно на историю с Золушкой похоже.
Пробую уточнить: ну, а этот муж-испанец кто он?
Сергей оценивающе смотрит на меня,
выдерживает паузу, садится в глубокое
- Муж-испанец это я!
- ?
Вместо пояснений
он берет со стола соломенную шляпу в большущих
павлиньих перьях и водружает себе на голову со
словами:
– Я Вале говорю: “ты в этой шляпе не сможешь
ходить, ветер или перья сломает, или всю шляпу
унесет”, а она “хочу и все тут!” Мол, в кино в
детстве видела и так загорелась, аж сейчас не
погасла. “На павлине, говорит, перья не ломаются,
и на мне с ними ничего не сделается!”
- И что же, она по улицам в этой шляпе
ходит?
- Нет, конечно. Лежит шляпа на видном
месте, Валю радует. Она всю жизнь в бедности
прожила, вот и надумала…
- Это значит, что сейчас она… то есть, Вы
с ней уже не в бедности живете?
Лицо Сергея обретает назидательное
выражение:
- Видишь ли, здесь, на Западе
человеческий труд высоко ценится, а хороший
мастер вдвойне ценен. Я говорил Карлосу: “не
будешь платить 300 000 песет (примерно 1700 долларов
–Н.К.), - уйду!” Он не поверил, думал, что
шантажирую, а я взял да ушел и сейчас горя не знаю.
Маноло платит 300 000 официально, да еще и “навар”
такой же перепадает. Ну, сам знаешь…
Я не знал даже, ни кем он сейчас
работает, ни откуда перепадает навар, но
утвердительно кивнул головой, чтобы не помешать
рассказу Сергея. Он выпускает струйку ароматного
дыма, сдвигает шляпу на лоб и сосредоточенно
качает головой, чтобы разогнать дым павлиньими
перьями. Потом отпивает из “пузатого” фужера
глоток коньяку и продолжает:
- Тебя, конечно, интересует, как я стал
испанцем?
- Конечно, интересует. И не только меня.
- Все очень просто. Когда вступил в силу
новый закон про экстранхерос (extranjeros –
иностранцы, Н.К.), народ, понятное дело, сильно
сомневался “не ловушка ли?”, а я собрал все
документы и подал. Без всяких адвокатов и
асессоров!
- Но как? Когда мы последний раз
виделись, ты ни слова не понимал по-испански.
- Ого! Вспомнил! Ты бы еще Куликовскую
битву припомнил! Я каждый день учил по 40 слов и
сам с собой по-испански разговаривал. Рву лимоны
и сам себя по-испански спрашиваю, а потом сам себе
по-испански отвечаю. Понятное дело, трудно было,
хоть волком вой, но если я что-то решил –
обязательно доведу дело до конца.
- Не хочешь ли ты сказать, что тебе на
лимонах платят 300 000 официально, да еще “навар”
такой же перепадает?
- Ну, ты вообще, б…, как из прошлого века,
- Сергей немного захмелел, и у него прорывались,
весьма беззлобно и естественно, матерные
словечки, - Я уже больше года как на плантациях не
работаю! Там как-то у одного камьонера (camionero –
водитель грузовика, Н.К.) мотор не заводился. Он
позвал на помощь двух других, а они такие же
балбесы, как и он сам. Говорят, надо перегружать в
другую машину все только что уложенные ящики и
буксировать в гараж… Представляешь? Перегрузить
полную фуру ящиков с лимонами! Энкаргадо (encargado –
здесь: бригадир), понятное дело, нас спрашивает:
"кто в моторах разбирается? Если никто -
говорит - придется перегружать”.
Ну, я психанул и говорю им по-русски:
“бараны вы бестолковые, откройте капот. Неужели
не слышите, что топливный шланг воздуха
хватанул”. Понятное дело, они по-русски не
кумекают и никак не поймут что к чему. Я иду, сам
открываю капот IVECO и, пока они видят мое заднее
место, делаю фокус-покус, залепляю жвачкой подсос
в топливопроводе, прижимаю мозольным пластырем,
который у сборщика лимонов всегда в кармане, и
завожу мотор. Понятное дело, не для них старался,
а для себя - просто не хотелось ящики задаром
перегружать. Нам ведь за перегрузку не платят,
только за собранные ящики.
Сергей еще отпивает коньяк и сдвигает
на затылок шляпу в павлиньих перьях.
- Ну и что, тебя сразу пригласили
работать механиком? Что-то не очень похоже на
правду.
- Нет, не сразу. Но очень скоро. В общем,
они меня спрашивают “что там с мотором было?”,
смотрят втроем и не видят мою жвачку. Точнее,
видят, но думают, что так и надо, мне даже
показалось, что они вообще никогда раньше
двигуна не видели. Я им объясняю по-русски, только
пальцем не показываю, а они не понимают, пока
носом не ткнешь. Наши саратовские ребята смотрят,
смеются, а перевести никто не может.
Понятное дело, жвачка есть жвачка и
назавтра у этого долбанного камьонеро мотор
опять глохнет. Находят меня, а у меня жвачки нет…
Если б была, то не известно как бы моя жизнь
сложилась. Просто залепил бы и все. И “спасибо”
бы никто не сказал. Но ее не оказалось. Тогда я
говорю “тьенда, компрар” (tienda, comprar – магазин,
покупать, Н.К.) а больше, понятное дело, ничего
объяснить не могу, слов не хватает. Кто мастеру
откажет! Везут меня на легковушке в магазин.
Только не в продуктовый, как я думал, а
специализированный авто-магазин. Ну, я, понятное
дело, за чужой счет жадничать не стал, - взял самый
крутой герметик вместо жвачки, и крутую
уплотнительную ленту вместо пластыря. Заодно
моющую жидкость и тканевые салфетки – ветоши у
них не бывает. Вдобавок по-нашему, по-русски,
прихватываю пару бутылок этого самого
“Наполеона” и палку колбасы.
Ремонт с камьонером “обмыли” крепко.
Испанцы любят выпить не меньше нашего! Мы с ним
только под утро расстались. А через день меня
позвали в ихний гараж на помощь. Так дело и пошло.
Я ведь в Саратове в АТП лучшим специалистом по
ремонту был. Проблема только в диагностической
аппаратуре, которой я никогда раньше не видел, -
сплошная электроника. Но пока Бог миловал, -
слишком сложная не попадалась.
Сергей умолк и посмотрел на часы.
Значит, мне пора уходить, но уж очень мне хотелось
узнать, как сложилась иммигрантская судьба Вали,
и я пригласил собеседника в кафе. По дороге он
рассуждал о достоинствах и недостатках дизеля. А
когда нам подали заказанные мной бренди,
порезанный на дольки лимон и местным способом
приготовленный окорок, хамон, я возобновил
разговор о главном: как саратовский мужик стал
испанцем.
Сергей недоумевающим взглядом
посмотрел на меня:
- Хоть убей, не понимаю, почему этому все
придают такое значение... Это у баб как заходит
разговор про мужиков, так первым делом идет
вопрос: “как познакомились?” А какая разница?
В общем, если тебе надо для твоего
очерка, то я все расскажу, но ничего интересного
ты для себя в этом не найдешь. Слушай. Как только
вышел закон про экстранхерос, я, понятное дело,
узнал, какие документы надо подавать.
Мне сказали.
Я собрал и подал. Сам подал, чтобы не
надурили.
Потом мне дали и право на работу и
резиденцию.
Все. Что тут особенного?
- И с контрактом проблем не было?
- Какие там проблемы! Я сказал: “давайте
контракт, не то уйду сегодня же”. Дали как
миленькие. В библии сказано: “Просите, и дано
будет Вам. Стучите, и Вам откроют”
Мы оба замолчали. Сергей сказал все
так просто и ясно, что больше спрашивать было
нечего. Мне даже на какой-то миг показалось, будто
все проблемы иммиграции – вымысел адвокатов и
прочих специалистов, что на этом кормятся. И все
же, я решил выведать все до конца и спросил:
- Хоть ты и не любишь этого вопроса, но,
согласись, мне интересно, когда вы с Валей
познакомились и поженились. Уже в Испании?
- Ничего подобного. Мы женаты уже 12 лет.
- Сколько? – переспросил я, хотя все
ясно расслышал. Я выигрывал время, чтобы
сообразить: как мог он, муж, полтора года назад
спокойно смотреть на ее “роман по принуждению”
с бригадиром. Или не было никакого романа? Или…
- ДВЕНАДЦАТЬ, - с расстановкой ответил
мой собутыльник, - Но если быть точным, то десять,
потому что два года, мы жили отдельно друг от
друга. У меня, понятное дело, была женщина, у нее
был любовником этот “бригадир” (имя не указано
по просьбе “бригадира”, далее будем называть
его Иваном - Н.К.). Ну, да ты и сам про это знаешь.
Только полгода назад мы снова сошлись.
Сергей умолк, но не так как раньше, держа паузу, а
весь напрягся, лицо побагровело, желваки
задвигались. Видно было, что он хочет что-то
выплеснуть, что-то крикнуть, но сдерживается.
Ревность… Я попытался разрядить возможную
вспышку и сказал:
- Ну и, слава Богу! Теперь семья снова вместе, а
“кто старое помянет, тому глаз вон”. Детям
оформили учебную резиденцию или нормальную?
Сергей будто и не слышал. Я продолжил
отвлекать его от тягостных раздумий:
- Детям ты тоже сам оформлял резиденцию?
А за Валю тоже сам подавал документы?
Но я не угадал и попал Сергею в самое
больное место. Он взорвался и крикнул:
- Этот кровопийца Иван все оформляет и
Вале, и детям, и моей слепой матери…
Все, кто были в кафе, повернули головы
к нашему столику. Я изобразил улыбку и оглянулся
на окружающих, как бы давая им понять, что у нас
все в порядке…
- Так это не ее, а твоя слепая
туберкулезная мать оставалась с детьми тогда, в
1998-м?
- Моя, - видно было, что Сергей уже не так
напряжен, - “выпустил пар”. Но руки еще не
успокоились, он смял салфетку и свернул ее в
жгутик, который быстро наматывал на палец потом
тут же разматывал.
Дальше “лезть в душу” я не отважился.
И так уже настолько вляпался в чужие личные
проблемы, что очерк, казалось, не получится, -
никто не даст согласия на публикацию. Я
расплатился, и мы вышли. У меня остался недопитый
бренди, а мой собутыльник хватанул свой остаток
из фужера одним махом и закусил окороком, взяв
сразу несколько ломтиков с блюда рукой.
Когда мы прощались, Сергей был совсем
трезв и сухо спросил:
- Можешь написать про это в свой журнал?
- Не только могу, но еще и хотел бы, да,
боюсь, что ни ты, ни Валя не дадите согласия.
- Я даю согласие. И так всем все
известно. Только они все думают, что я вообще не
мужик и на шее у Ивана сижу. А ты напиши правду: я
сам себе сделал резиденцию и сам себя кормлю и
одеваю.
- Решено. А Валей я могу повидаться?
- Как хочешь…, - с деланным равнодушием
ответил Сергей, и продиктовал мне 9 цифр из памяти
своей дорогой Моторолы.
Валя, вопреки моим опасениям, очень
быстро согласилась на встречу и даже сказала, что
будет рада открыть правду мне и всем своим
знакомым через интернет. Прозвучало так, будто
она хочет сделать официальное заявление.
Агрессивно.
- Все, что Вам наговорил Сергей про
Ивана, - вместо приветствия произнесла Валя, -
будто он обирает людей при устройстве на разные
работы – это неправда! У него самого большие
затраты и, к тому же…
- Ничего подобного мне Сергей не
говорил. Про Ивана он сказал только, что тот помог
Вам, детям и Вашей свекрови с оформлением
резиденции.
- А ему не помогал?
- Кому?
- А Сергею кто сделал контракт на работу
с резиденцией? Иван!
- Но Сергей сказал мне, что…
- Вранье все, что говорит Ваш Сережа!
Он…
- Сережа не мой, а Ваш.
- Сто лет он мне не нужен со своей
матерью! Если бы не дети… Они каждую минутку
только и думают про то, как бы скорей с бабкой да с
отцом встретиться. С Иваном у них не ладится. А
Иван добрый, он даже Сергею помог на работу
механиком устроиться. Он, наверное, Вам
рассказывал историю со жвачкой и камьонеро? Все
это было подстроено Иваном! И чего дети нашли в
этой слепой старухе? Иван лучше!
- Может быть, детям не хватает любви? –
ответил я вопросом на вопрос и умолк, сказав себе,
что разговор окончен. На дальнейшие попытки
Валентины возобновить его я отвечал односложно,
как на допросе: “не знаю”, “не помню”.
Текст я написал за
вчерашний вечер. Сегодня, 18 июня 2000 года, в
праздничный день Святой Троицы поехал
показывать его упомянутым здесь лицам. Никто не
отказался ни от своих слов, ни от публикации.
Более того, Сергей подтвердил, что с резиденцией
ему помог Иван, “но только самую малость”. Пока я
ехал на своем стареньком “Опеле” домой, чтобы
отправить текст издателям, позвонила Валя и
сказала, что Иван просит не называть его
настоящего имени. “Хорошо” – ответил я.
Честно сказать вам, дорогой читатель,
у меня получилось совсем не то, что я хотел
написать. Задуман был очерк о стойкой русской
женщине, ради детей готовой на любые жертвы. Но
оказалось, что женщина, выбирая между семьей и
романом, выбрала роман.
Потом мне казалось, что получится
очерк о том, как простой русский парень Серега
всего добился в Испании своими мужскими руками,
но оказалось, что, во-первых, не мужскими, а
во-вторых, не руками…
В общем, прости, дорогой читатель и
прими нас, “русских испанцев” такими, какие мы
есть. Те же русские, но в Испании.
Из Испании, 18 июня 2000 года
До скорой встречи в мировой сети Интернет!
Искренне Ваш, Н. Кузнецов.
|
Н. Кузнецов, "Наши в
Испании" 
